Была такая организация

Все воспоминания из этой подборки были записаны примерно 11 лет назад и отнюдь не к юбилею комсомольской организации.

Для удобства читателей мы сочли нужным дать информацию о социальном статусе героев материала на момент записи воспоминаний и времени их учебы в Казанском университете. Студенческие годы в СССР это, собственно говоря, комсомольские годы.

Наталья Парамонова, сотрудник научно-библиографического отдела Научной библиотеки им. Н.И. Лобачевского КГУ, студентка университета в 1951-1956 годы

Я еще в школе участвовала в самодеятельности, играла в опере Кюи «Кот в сапогах». Тогда телевидения не было, но в одной из городских газет опубликовали снимки с нашей постановки. Когда поступила на первый курс, члены комитета комсомола университета, зная обо мне по этой публикации, пригласили меня в агитбригады историко-филологического факультета. Была лекторская бригада и была бригада, куда входили участники разного рода самодеятельности.

У меня семья была такая староинтеллигентская, мысль о том, что я буду с другими студентами разъезжать по деревням, ночевать неизвестно где, казалась им дикой.

Тогда к нам домой пришел такой Володя Заморянов, он потом вместе с Табеевым в Афганистане работал. Бабушка дала ему прозвище – «ангел мира», потому что он кого хочешь мог уговорить.

Первая наша поездка была зимой 1952 года в Арском районе. Мы делали на лыжах переходы от одной деревни к другой, а костюмы, реквизит и прочее перевозили на лошадях.

Я была домашний ребенок, на лыжах толком не умела ходить и довольно быстро простудилась. Поэтому меня все лечили, один раз даже водкой.

Я первый концерт пела, танцевала и стихи декламировала, а потом, поскольку простудилась, уже только танцевала. У нас был очень интересный коллектив. Среди прочих с нами ездил Мансур Хасанов, он потом стал первым президентом Академии наук Татарстана. Мы его Мишей звали. Парень он скромный был, но в татарских деревнях расцветал и активно ухаживал за местными девушками.

Репертуар агитбригад комитет комсомола предварительно просматривал. Я помню, предложила стихотворение Михалкова о старике и его корове: «На рынке корову старик продавал / Никто за корову цены не давал». Комсомол счел, что это стихотворение нельзя включать в репертуар, так как старика обманули. Других примеров цензуры я не помню. Мы пели популярные в то время советские песни, татарские песни и танцы обязательно были в программе. В общем, агитбригады запомнились только положительно. И людям полезно, потому что в деревнях от культуры были оторваны.

Эмиль Ключарев, режиссер-документалист, студент университета в 1954 году

В университете наш приятельский круг сохранился. Правда, Васька Аксенов еще в 1948 году уехал в Магадан – там у него мать на поселении жила – но зато пришли Виль Мустафин, Саша Царев, Света Жиганова… Мы старались держаться друг друга – вместе гуляли по вечерам, тянули вино в приятной кампании (пить водку считалось дурным тоном), шлялись по танцулькам, на стадион «Динамо».

В советское время тех, кто держался в стороне от общей массы, не любили, и комсомол записал нас в стиляги.

Обвинение совсем не безобидное, как может показаться на первый взгляд. Тогда по всей Казани ходили слухи о «Заячьей норе».

Якобы в городе есть такое место, куда стиляги приходят, чтобы покуражиться и поглазеть на танцующих голышом девиц. Сколько раз нас этой самой «Заячьей норой» притыкали!

Ни в каких таких местах мы в действительности не околачивались. Другое дело, что за дружескими попойками и ночными гуляниями, учеба отошла на задний план. На занятия отдельных преподавателей мы вообще позабыли дорогу. Результат не заставил себя долго ждать. Первым из университета исключили за неуспеваемость Рустэма (Кутуя – Прим. «Вверх»). Что касается моей персоны, то меня вышибли из-за конфликта с завкафедрой марксизма-ленинизма Суреном Тамасовичем Аздуни.

Я поступил в университет в 1954 году. В то время СССР водил дружбу с Китаем, и в газетах много писали о Мао Цзэдуне.

И я по дурости сочинил писульку, где фамилия китайского диктатора рифмовалось с неприличным словом на букву «п», а самого Аздуни я называл «бздуном».

Аздуни как раз проходил мимо, когда я это сочинял. Цап-царап и выхватил бумажку с моими каракулями. И такого он из этой мухи слона раздул! В актовом зале университета было созвано комсомольское собрание, на котором меня исключали из комсомола. К моему великому удовольствию! Мою писульку оценили как «политическое хулиганство». Но формально претензии ко мне, в основном, касались низкой успеваемости. Комсомольская организация даже приняла специальное постановление, по которому меня могли лишить студенческого билета при наличии хотя бы одной «тройки» в сессии.

Александр Авдеев, полковник милиции в отставке, студент университета в 1957-1962 годы

В милицию я пришел через год после окончания университета, в 1963-м, имея за плечами опыт работы секретарем вузовского комитета ВЛКСМ. Однако это вряд ли бы произошло, если бы не одно обстоятельство. Как сейчас помню, 1957 год, сентябрь месяц, в одной из аудиторий химического корпуса проходит комсомольское собрание первокурсников. «Нужно выделить людей в Бригады содействия милиции, на дежурство».

Те ребята, которые в армии отслужили, сразу бочком в сторону, большинство моих сверстников – тоже. «Авдеев!» (моя фамилия первая в списке была.) – «Здесь». – «Пойдешь на дежурство». Что такое БСМ, я в тот момент понятия не имел, но школа приучила – раз тебе дают комсомольское поручение, кровь из носу, надо выполнить.

Прилегающий к университету микрорайон был густонаселенным и в социальном плане неблагополучным. В здешних домах почти не было изолированных квартир – одни коммуналки на 15-20 семей каждая. Прямо скажем, это были не лучшие семьи, во многих из них процветали пьянство и разврат.

Брошенные дети, притоны и мастерские по перешиву краденых вещей... А сколько в микрорайоне было случаев грабежа! С людей снимали часы, шапки, отнимали сумки у женщин.

Воришек важно было поймать с поличным, и милиция использовала дружинников как подсадных уток. Здесь очень четко работала идеология. Нам со школьной скамьи внушали, что мы живем в самой справедливой стране, самом счастливом обществе на свете. И поэтому, конечно, в любом вузе процентов пятнадцать студентов были готовы рисковать собой для борьбы с тем плохим, что еще оставалось в нашем обществе. Мы искренне хотели, чтобы в городе не было мата, чтобы мы могли без опаски гулять вечером с девушкой.

Кев Салихов, директор Казанского физико-технического института им. Е.К. Завойского КазНЦ РАН, студент университета в 1954-1959 годы

С первого по третий курс я был секретарем курсового бюро. Замечу, наш курс был самым большим в университете и находился на особом счету в комитете комсомола. Я даже помню такую вещь. В 1955 году меня вызвал к себе секретарь комитета Семенов и сказал: «Будет очень хорошо, если на комсомольском собрании вы выступите с инициативой поехать на целину…» Мы так и сделали и оказались в числе первых участников целинной эпопеи от республики. Наша бригада работала на строительстве фермы в Павлодарской области Казахстана.

На целине меня назначили бригадиром, к чему, как оказалось, я был совершенно не готов. Я не знал, как закрывать наряд, и, когда пришло время делать это, выдул грандиозную «пенку». Казалось бы, что сложного в нашей работе: берешь солому, смешиваешь ее с глиной, месишь… Нет, надо было написать в наряде, что кирпич делается с подносом соломы... Накручивать. Я этого не сделал, и мы за два месяца работы под палящим солнцем заработали по 87 рублей на человека. Для сравнения, ленинский стипендиат получал 78 рублей. Вырученных с таким трудом денег мне едва хватило на то, чтобы купить хорошую сорочку.

А в остальном, поездка на целину запомнилась, как удивительно веселое и богатое на события времяпровождение. Наверное, потому что все мы были в душе романтиками.

Алексей Егоров