Власть над смыслами: Что должна производить региональная элита?

Тон беседе задал профессор кафедры политологии и политического управления Кубанского государственного университета Андрей Баранов.

- На мой взгляд, российский федерализм за последние 20 лет стал более централизованным, управляемым и симметричным, - сообщил он. - Но стал ли он от этого более эффективным - это огромный вопрос. Последние три года, хочется нам этого или нет, мы существуем в режиме конфронтации с Западом, в режиме санкций. Это накладывает определенные нагрузки в том числе на нашу этническую политику, на федерализм. Наша система проходит проверку на прочность. Надо понять, каким образом укрепить нам государство и общество и при этом сохранить свою конкурентоспособность.

И здесь, конечно, существенную роль должна играть региональная элита. Вот только сразу возникает вопрос, что понимать под этим термином.

По мнению заведующего кафедрой связей с общественностью и рекламы факультета культуры и искусства Ульяновского государственного университета Арбахана Магомедова, это правящее меньшинство, которое способно производить смыслы и ценности на историческую перспективу. Только такой класс сможет консолидировать общество.

Между тем завкафедрой социологии, политологии и менеджмента Казанского национально-исследовательского технического университета Владимир Беляев считает, что с 2000-х годов региональные элиты исчезают.

- Они стали филиалами центральной элиты, поскольку лишились главного для самостоятельной элиты права – принимать стратегические решения, - поясняет он. - Остаются лишь три функции: привлечь средства из федерального бюджета, освоить и отчитаться.

С этим не согласен председатель Кировской региональной организации Российского общества политологов Андрей Зорин. И в пример он приводит как раз таки татарстанское руководство.

- Когда у России возник серьезный конфликт с Турцией, президент Татарстана заявил, что продолжит совместные татарстано-турецкие инвестиционные проекты. А как рассматривать его визит в Латвию, с которой у нашей страны тоже очень непростые отношения? Разве это не самостоятельные стратегические решения?

Тему продолжил старший научный сотрудник кафедры политики факультета политологии МГУ Олег Ляховенко.

- Можно ли говорить о позиции сильной региональной элиты, если у субъектов дефицитные бюджеты, и они зависят от дотаций федерального центра? Есть ли у них ресурс быть политически независимыми? – задал он риторические вопросы.

По мнению Ляховенко, в этих непростых условиях для регионов задается новый тренд.

- Еще год назад основная идея была: развивайте малый бизнес, снимайте административные барьеры, - говорит он. - Теперь во главу угла выводится качество среды в регионах. Санкции - это хороший мотиватор для элит. В связи кризисом возникает вопрос: а как вообще искать точку выхода? За счет чего? Инвестиции в человеческий капитал принесут отдачу через 20 лет. Это слишком долго. Так вот, идея в том, чтобы создать коалицию из региональных и федеральных элит, других социальных групп, которые будут заниматься развитием туризма, инфраструктуры, благоустройством ведущих городов. Вкладываться в наукоемкие производства. Главное, чтобы это были не разрозненные меры. Надо добиться синергетического эффекта.

Очень яркую точку в беседе поставила заведующая кафедрой политологии и права факультета истории Красноярского государственного педагогического университета Марина Константинова. Она привела данные масштабного исследования, посвященного тому, насколько изменилась модель власти в регионах за 15 лет.

- Наша бюрократическая система с 2000 года существует в реальности выстраивания вертикали. Процесс рецентрализации прежде всего коснулся взаимодействия на региональном уровне между двумя ветвями власти: законодательной и исполнительной. Нам было важно понять, как «редизайн» изменил распределение полномочий, - пояснила она. - Отправной точкой послужило исследование, которое было проведено в 2002 году в Санкт-Петербурге. Тогда определялся уровень демократии в стране с точки зрения полномочий главы той или иной территории. Брали 10 полномочий: 6 законодательных и 4 исполнительных. Среди них право вето, возможность законодательных инициатив, принятие бюджета, объявления референдума, отставка и формирование кабинета министров, роспуск парламента. Каждый полномочие оценивалось по шкале от ноля до четырех. Если глава не имеет никаких рычагов влияния, он получает ноль, если единолично обладает ими – 4. Оценки всех полномочий суммировались и получался «индекс власти». То есть максимум губернатор или глава республики мог получить 40 баллов, а минимум ноль. Так вот, в 2002 году были достаточно разные модели взаимодействия двух ветвей власти. Самый высокий балл, 33, набрала Калмыкия. На другом полюсе Свердловская область – 6 баллов. Средний индекс был равен 19 баллам.

По итогам исследования в 2015 года картина получилась менее пестрая. Разнообразие власти на местах постепенно нивелируется. Средний показатель по стране теперь 23. Для примера, 25 баллов - это индекс власти по конституции РФ. То есть такие полномочия у президента страны. На него-то и «равняются» главы регионов. Что касается Татарстана, то здесь с 15 баллов в 2002 году индекс власти у президента республики вырос до 23.

Михаил Тихонов