А в понедельник мы умрем?

Престиж любой профессии со стороны определяется размером финансового вознаграждения. А также, применительно к педагогическому труду, контингентом учащихся и объемом бумажной работы. Отталкиваясь от этих критериев, посмотрим на то, как работалось учителю в 90-е и «нулевые» и как работается сейчас.

«Слабых» - в «ж»

В 91-м я пошел в школу. Если сравнивать с нынешними наборами первоклашек, то нас было много: целых восемь классов, в каждом из которых около сорока детей. По результатам собеседования «умных» определили в классы «д» и «е», «слабых» - в «ж» и «з» (в остальные литеры пошли середнячки). Но были дети, которым на самом деле стоило учиться не в общеобразовательной, а в коррекционной школе. Один туда после четвертого класса таки определился, а вот другие преспокойно досидели до девятого. Речь не о хулиганах, а о детях, испытывавших серьезные трудности с усвоением самого простого материала. От хулиганов, впрочем, тоже избавиться не могли, и там, где учителя давали слабинку, они стабильно срывали уроки.

Учительская зарплата в 90-е была маленькой. Из-за этого некоторые из учителей, особенно молодежь, из школы благополучно уходили. Математик, помню, ушел в бизнес, а учительница то ли театра, то ли хореографии вышла замуж за датчанина.

И были те, кто совмещал учительство и разного рода шабашки. Подозреваю, их было большинство, но стопроцентно я был уверен только в трудовике. После уроков он постоянно что-то резал и пилил в кабинете, набивая результатами своего труда личный грузовичок.

А вот о репетиторстве в 90-е я почти не слышал. Только когда выпускался, пришлось нанять педагога – вузовского, не школьного.

Большим плюсом учительства тех лет был минимум бумажной работы. Та ее часть, что диктовалась деятельностью пионерской и комсомольской организации, ушла в прошлое, а каких-то новых требований к учителям пока не предъявлялось. Надо было только иметь учебно-тематический план, то есть, проще говоря, таблицу с указанием тем и времени уроков.

Ставка – меньше, чем на жизнь

Первый раз учителем я стал в 2005-м. Вузовский преподаватель, с которым у меня были хорошие отношения, сообщил о возможности подработки в такой-то школе. Что интересно, предложили вести предмет, к которому мой будущий диплом, а он как раз тогда писался, не имел никакого отношения. Настолько острой была проблема дефицита педагогических кадров. Учащихся в школах тоже не всегда хватало. Так, в параллели семиклашек был только один класс, а в нем 15-17 детей. Это были такие же сложные и, в отдельных случаях, неадекватные дети, как в 90-е.

Чего стоил один Стас из 8б, чьими излюбленными ответами практически на любой вопрос, в том числе от учителя, были обороты типа «Икея, .пт» или «Алюминь». В магазине известной шведской фирмы он иногда ночевал, а цветмет был источником его заработков.

Зарплата оставалась неконкурентоспособной. При недельной нагрузке в 24 часа я зарабатывал в месяц около 3500 рублей. Стаж работы и разряд на зарплату, конечно, влияли, но незначительно. Брали количеством часов – в школе было несколько двухставочников, и совмещением учительства и какой-нибудь непрофильной деятельности. Например, молодая учительница информатики исполняла также обязанности библиотекаря. Доработав до летнего отпуска, она ушла программистом в IT-фирму. Объем бумажной работы был терпимым, но учебно-тематические планы стало принято дополнять пояснительными записками и прочей лабудой.

Держаться нету больше сил

Получив высшее образование, я уволился из школы, но, как оказалось, не навсегда. Вернулся в силу определенных жизненных обстоятельств и поверив отчетам о выполнении «майских указов». Отчеты эти, прямо скажем, чересчур оптимистичные. Среднюю по региону зарплату получают далеко не все, а если и получают, то неся непомерную нагрузку. Опять же выросло количество учащихся, а подушевой принцип финансирования стимулирует школы на раздувание классов. Все это бьет по качеству образования.

Министерству между тем хочется, чтобы учащиеся республики были лидерами во всем – от подключения взрослых к сервису госуслуг до олимпиадного движения. И с первых дней сентября учителей начинают прессинговать разного рода отчетами.

Особенно тяжко приходится классным руководителям. Ты и подростков группы риска на дому посети, и питание в столовой по карте обеспечь, и на «Кросс нации» вместе с классом в единственный выходной сходи. Этих «и» - воз и маленькая тележка, а вознаграждение за классное руководство – полторы тысячи с копейками.

Бумажной работы так много, что большая ее часть заполняется чисто формально. Надо олимпиаду в сжатые сроки провести, а у педагога еще рабочие программы не сданы – ну так вот вам отчет с взятыми с потолка цифрами.

ЕГЭ, начавшись с выпускников, плавно спустилось на уровень девятых классов и начальной школы. Много говорят о том, что единый госэкзамен – это большой стресс для детей, но он также стресс и для учителей. От них требуют дополнительных, разумеется, бесплатных занятий с учащимися, их ругают и штрафуют за «двойки». Неудовлетворительные оценки все равно случаются, потому что системой образования почти не предусмотрены каналы отсева детей, не желающих или не могущих учиться. Теперь это подведено под идею инклюзивного образования.

И самое печальное, что надежд на улучшение положения учителя не предвидится. Наоборот, на 2017 год намечено массовое внедрение так называемого эффективного контракта. Это тема отдельного разговора, но, если упрощать, речь идет о внедрении в трудовой договор тех обязанностей, которые сегодня оформляются дополнительным соглашением. На выходе – экономия на фонде заработной платы и лишение учителя возможности отказаться от ненужного ему функционала – например, того же классного руководства или участия в проведении ЕГЭ.

Вот так и учим.

Феликс Одинаев, учитель

Фото: bel.biz

Мнение авторов колонок может не совпадать с позицией редакции